//-->

Время решения.

Время решения.



Когда пациент в конечном счете отказывается от важной для него игры, положение его весьма своеобразно. Он отрекся от "старого друга", поскольку хорошо знал свою игру и извлекал из нее очень много. Обычно он переживает в таких случаях период отчаяния. Оно похоже на депрессию, но отличается от нее тем, что наступает быстро и сопровождается элементами фрустрации и замешательства. Отчаяние является реакцией Ребенка и напоминает то, что происходит с настоящим ребенком, когда уезжает его лучший товарищ по играм. Ребенок чувствует себя одиноким и не знает, что ему делать. Но через несколько дней можно увидеть его весело играющим с другим приятелем. Пациент, отказывающийся от игры, находится в подобном же одиночестве, но точно так же свободен найти себе новых друзей.

Это – время решения. Ответственный врач, ведущий транзакционный анализ, никогда не покинет пациента в такой момент, а продолжит свою работу в течение периода, когда пациент, освободившись от своих пут, решает, чем ему дальше заняться. Он не повторяет старых шаблонов, а пробует новые способы общения в своей группе. И теперь Ребенок пациента ищет поддержки у Родителя врача. Врач, предвидевший этот момент, готов оказать ему помощь.

В случае Джеральда, мать говорила ему, когда он был ребенком:

Мать (на одном уровне): Будь удачлив в жизни.

Мать (на другом уровне): Не покидай меня.

Теперь же врач говорит ему:

Врач (на одном уровне): Будь удачлив в жизни.

Врач (на другом уровне): А теперь ты можешь уйти.

В данном случае здесь происходит здоровое соревнование между реальной матерью и родительским состоянием Я врача. Врач понимает силу своего влияния и готов принять на себя ответственность, хорошо зная собственного Родителя, Взрослого и Ребенка. В некоторых случаях пациент, отказавшийся от игр, достигает близости, самого приятного и благодарного из переживаний.


Достаточно нескольких минут.

Достаточно нескольких минут.



Достаточно было нескольких минут, чтобы мисс Арджент и мистер Бигфут составили команду для совместной игры, поскольку "Дай мне пинка" и "Попался, сукин сын" – дополнительные игры (6). Заключенный в ней Ребенок стремился получить пинки, а заключенный в нем Родитель получал удовольствие, раздавая их, точно так же, как мать его имела обыкновение несправедливо наказывать или "пинать" его, когда он был мал (7). В конце концов, нашлись желающие "пнуть" ее и кроме Рекса. Другие члены группы в течение получаса в конце занятия обсуждали, подходит ли Эмбер для группового лечения и, в частности, для их группы. Доктор Трис заметил, что в течение этой дискуссии она слегка улыбалась (8), и сказал ей об этом.

Доктор Трис: Вы, кажется, получаете удовольствие от того, что происходит.

Мисс Арджент: Они меня не испугают.

Мистер Бигфут: Тебя и пугать не стоит, деточка!

Доктор Т.: А это как вам нравится?

Мисс А.: Он ужасен.


Врач объяснил.

Врач объяснил.



Врач объяснил ей, что она может избежать пинка, приняв некоторые меры. Ее Взрослый с этим согласился, и она сказала доктору Трису, что уплатит ему вперед, чтобы сделать невозможной игру "Дай мне пинка" на денежной почве, которая удалась ей с доктором Нейджелом. Впрочем, она продолжала эту игру по другим поводам. Она прерывала разговор с особенным провоцирующим выражением лица, проливала кофе на ближайшего соседа и позволяла себе другие вызывающие выходки (10). Она показалась доктору Трису похожей на маленькую девочку, пытающуюся сохранить невинное выражение лица, когда всем ясно, что она виновата. Один из членов группы проницательно заметил, обращаясь к ней: "У вас такой вид, будто вы только что испачкали свою пеленку" (11).

Доктор Т.: Когда у вас в первый раз было такое ощущение?

Мисс А.: Не помню, чтобы я пачкала пеленки, но вспоминаю, что все в доме портила. Однажды я сбросила на пол пепельницу с окурками, и мать очень на меня злилась.

Доктор Т.: Сколько вам было лет тогда?

Мисс А.: Три года.


Самое раннее воспоминание детства.

Самое раннее воспоминание детства.



Это было, как она утверждала, самое раннее воспоминание ее детства (12). Она сказала далее, что единственным способом привлечь внимание матери было сделать какую-нибудь шалость в ее присутствии, после чего мать бранила ее или колотила. Ту же линию она продолжала и позже, получая нелестное внимание взамен любви. Это доставляло ей некоторое мрачное удовлетворение и давало ей возможность чувствовать себя хотя бы живой, но такая жизнь была несчастливой. В действительности ее Ребенок подсчитывал пинки, накапливая их, как денежные жетоны, и ясно было, что она намеревалась в один прекрасный день обратить их "в капитал", покончив самоубийством, как это почти и случилось после эпизода с доктором Нейджелом. Поэтому доктор Трис решил, что игру надо прекратить. Он предложил ей вовсе не говорить в группе, если нечего сказать. Она это обещала и почти две недели не говорила. Однажды она снова принялась критиковать Рекса Бигфута. Он начал было отвечать, но доктор Трис прервал его, сказав Эмбер: "Что же дальше?" – "Ох, – воскликнула она, – я принялась за это снова!" И она рассмеялась, а вместе с нею и другие (13). Затем она изумленно осмотрелась и спросила: "Как же я смогу привлечь к себе внимание, если не буду напрашиваться на пинки?" .

Рекс, у которого было в этот день хорошее настроение, сказал: "Должен же быть какой-то другой способ", на что Эмбер ответила: "А знаете, вы на самом деле не такой уж плохой человек, Рекс, просто вы иногда говорите грубо". У Рекса был после этого смущенный вид, как будто его поймали на дурном поступке (14).


В центре внимания оказалась проблема.

В центре внимания оказалась проблема.



После этого первого, еще неуверенного прозрения, Эмбер начала быстро меняться. Она стала одеваться в более яркие и привлекательные платья; по ее словам, некоторые мужчины в ее учреждении задерживались теперь у ее стола и впервые за несколько лет нашлись желающие встречаться с нею. К концу года была достигнута поставленная цель – постоянная работа. Однако она продолжала посещать группу, чтобы лучше узнать себя (15). Ее сценарий, или подсознательный план жизни, был построен на принятом в детстве решении: "Отрицательное внимание лучше, чем никакое". На одном уровне (вслух) мать говорила ей: "Выходи замуж и будь счастлива", а на другом, скрытом уровне: "Делай пакости, и я буду обращать на тебя внимание". По ее словам, доктор Трис заставлял ее перейти к противоположному поведению: "Ты не должна делать пакостей". Сверх того, от других членов группы она узнала, что может интересовать людей своими положительными качествами и что ей вовсе незачем прекословить им, чтобы привлечь их внимание. Таким образом, она приобрела способность получать положительные переживания вместо отрицательных. Ее Ребенок получил "разрешение" испытывать новые радости, и у нее возник новый взгляд на жизнь: "Я буду нравиться людям, когда они увидят, как я красива".

В центре внимания оказалась проблема ее "пакостей" (16). После полутора лет лечения она почувствовала, что может теперь жить по-новому без помощи со стороны. В конце она спросила товарищей по группе, нравится ли она им больше в своем новом виде, и все они ответили: "Да". Милая улыбка, которой она ответила на их одобрение, свидетельствовала о ее вновь обретенной способности принимать положительные переживания (или "золотые жетоны", как их называют в группах транзакционного анализа) вместо словесных пинков (именуемых "грязными коричневыми жетонами"). Она поняла, что грязные коричневые жетоны можно обменять лишь на трагические вознаграждения вроде самоубийства, между тем как золотые жетоны могут доставить ей более счастливые награды.


Некоторые примеры интуиции

Некоторые примеры интуиции



Во время ночных дежурств в разных больницах я соединял обычно удовольствие от общения с приобретением кое-каких знаний, по возможности проводя время с пациентами в палатах. Однажды вечером я вошел в служебное помещение большой больницы и обнаружил там одного из пациентов, сидящего за столом. Зная, что ему не следовало там быть, он встал и хотел выйти, но я задержал его, чувствуя в себе некое интуитивное настроение. Мы никогда прежде не виделись и не знали друг друга по имени. Произошло это в отделении больницы, далеком от психиатрического, где я работал, в совершенно незнакомой мне палате.

Прежде чем пациент успел мне что-нибудь сказать, я попросил его сесть и спросил его:

– Вы как-то связаны с Филадельфией?

– Да, – ответил он, – я был там воспитан.

– Да, – сказал я, – но вы покинули родительский дом в пятнадцать лет.

– Верно, – сказал он, начиная удивляться происходящему.

– Если вы разрешите мне коснуться этого, – продолжал я, – то я полагаю, что вы были разочарованы в своей матери.

– Нет, нет, доктор. Я очень люблю мою мать.

– И все же, я думаю, что она вас разочаровала. Где она теперь?

– Она дома. Она нездорова.

– Как долго она болеет?

– Почти всю жизнь. Я за ней ухаживал, когда был еще мальчишкой.

– Что же с ней такое?

– Она всегда была нервная. Наполовину инвалид.

– Значит, в этом смысле она и разочаровала вас, не правда ли? Она должна была получать от вас эмоциональную поддержку вместо того, чтобы оказывать ее вам, и так было с самого детства.

– Верно, доктор, так оно и было.

В этот момент вошел другой человек, и я предложил ему сесть. Он сел на пол спиной к стене, ничего не сказав, но слушал с большим интересом.

– У меня впечатление, что ваш отец не влиял на вас начиная с девяти лет или около того.

– Он был пьяница. Думаю, что мне было примерно девять, когда он запил сильнее.

Разговор этот был продолжительнее, чем его описание, потому что он часто прерывался промежутками молчания, во время которых я нащупывал свои заключения.

Человек, вошедший позже, попросил меня рассказать что-нибудь и о нем.

– Ну что ж, – сказал я, – мне кажется, что ваш отец был с вами очень строг. Вам приходилось помогать ему на ферме. Вы никогда не ходили с ним на охоту или рыбную ловлю. Вам приходилось ходить самому, с компанией довольно грубых парней.

– Верно.

– Он начал обидно ругать вас, когда вам было около семи.

– Да, ведь моя мать умерла, когда мне было шесть, это может быть связано.

– Вы были очень близки с матерью?

– Да, очень.

– Так что смерть ее оставила вас более или менее во власти вашего грубого отца?

– Пожалуй, да.

– Вы раздражали вашу жену.

– Пожалуй, так. Мы ведь разошлись.

– Когда вы женились на ней, ей было примерно шестнадцать с половиной.

– Верно.

– А вам было около девятнадцати с половиной, когда вы на ней женились.

– Верно.

– Я ошибся не больше, чем на шесть месяцев?

Он задумался на мгновение, соображая, а затем ответил:

– То и другое верно с ошибкой меньше двух месяцев.

Наступило долгое молчание, как случалось и до того; но на этот раз я чувствовал, что интуитивное ощущение от меня ускользает, и сказал:

– Ну вот, друзья мои, это все, что я могу.

– Доктор, – сказал второй человек, – а можете вы угадать мой возраст?

– Мне кажется, сегодня я не настроен угадывать возрасты.

– Ну, попробуйте, док!

– Не думаю, что мне удастся, но попробую. В сентябре вам исполнится двадцать четыре.

– Тридцать, в октябре.



Copyright © 2009 -2013 o-psiholog.ru | Общие вопросы психологии